То, что увидел реставратор Василий Гурьянов, едва приступив к расчистке знаменитой иконы, заставило говорить об открытии.
Казалось бы - одна из самых почитаемых икон в одном из самых почитаемых монастырей всегда была на виду. Кульминацией паломничества в Лавру для многих и было моление пред чудодейственной, написанной «в похвалу Сергию Радонежскому», иконой. Но, как это ни парадоксально, по-настоящему «Троицу» никто тогда не видел: этому мешал золотой оклад, которым укрыли её в 1575 году по распоряжению Ивана Грозного. В 1600 году, уже при Годунове, его заменили ещё более роскошным. Впрочем, и без него увидеть икону в первозданном блеске было невозможно: каждую икону после росписи покрывали олифой, как бы «расцвечивающей» краски. Но со временем олифа темнела, поэтому иконы периодически «поновляли», попросту переписывая поверх потемневшей пленки. И к 1904 году, когда Василий Гурьянов дерзнул коснуться иконы своим скальпелем, живопись Андрея Рублёва была неразличима под многочисленными поновлениями. Такова жизнь иконы: созданная для храма, в храме она и старится.
В каноническом сюжете о трех ангелах, возвестивших рождение Исаака, Андрей Рублёв отсёк лишнее: суетящиеся маленькие фигурки с блюдами в руках (рядом с собственно Троицей изображались Авраам и Сарра, подносящие хлебы). Три ангела как символ триединого Бога предстали во всей своей надмирной чистоте. Остались только знаки земного: дуб, стол, чаша.



Принято считать, что Спасителя символизирует центральный ангел, ибо рука его ближе к чаше, означающей искупительную жертву. Для подкрепления этой версии обычно ссылаются на ответ Стоглавого Собора царю Ивану Грозному. Того интересовало, который из ангелов есть Христос и кому, стало быть, подобает нимб с перекрестьем? Собор ответил, что Христос - средний ангел, сидящий выше других, и нимб с перекрестьем подобает ему. Ответ столь же нелеп, сколь и вопрос: смысл нимба с перекрестьем - превосходство чести, имеемое Спасителем пред апостолами и святыми. Ипостаси же Троицы равны.

Троица Ветхозаветная называется так по сюжету из Ветхого Завета, который должна воплощать. Три ангела явились Аврааму и Сарре как путники и провозвестили рождение Исаака. По канону на иконе - три ангела (обычно мужи, но известны и ангелы в виде жен) под Мамврийским дубом в окружении подносящих хлебы Авраама и Сарры. В чаше часто изображалась голова тельца (жертвенного). Копья в руках ангелов призваны поражать кощунников в духовном мире.
Известен и другой канон, менее распространенный на Руси, - Троица Новозаветная: Бог-Отец, одесную его Сын, а Дух Святый над ними в образе птицы. Слева от Господа Бога - Его посланник Иоанн Креститель, справа от Иисуса Христа - Премудрость с Учением.

Отцы Стоглавого Собора упустили из виду, что, усадив Сына в центре и отделив таким образом Отца от Святого Духа, они заставили Святой Дух исходить от Сына, что противоречит Символу Веры (не случайно же византийцы предпочли гибель и турецкое рабство католическому filioque - формуле, добавленной католиками в Символ Веры, по
которой Святой Дух исходит «и от Сына»). Также Символ Веры со всей строгостью напомнит, что Сын восседает «одесную Отца» (т.е. справа от Отца, а для нас слева). Да и вовсе сомнительно, чтобы «богодухновенный мастер» Рублев поместил Отца ниже Сына.
Средний ангел как бы парит над радостью и над страданием, над всем, что может быть названо. Полуоборот к левому (тому, что «одесную») ангелу, ладонь, как бы подвигающая жертвенную чашу к нему... Может быть, ему больше подходит образ евангельского Отца, отдающего Сына в жертву?
Глаза правого ангела полузакрыты. Он целиком погружен в созерцание Царства Божьего, которое раскрывается в Духе. Наклон головы повторяет наклон головы среднего ангела, как бы удваивая его лик своим. И положение ладони то же, что у среднего. А ещё правого ангела (если допустить, чтобы голова его была укрыта платком) возможно представить Богоматерью, ожидающей страстную весть.



Левый же ангел уже побывал во всецелости и выходит из неё. Рука его действительно дальше от чаши, чем у двух других, но положение именно его ладони характерно для берущего. В глазах, взглянувших на мир земной, - тихая, грустная, но непреклонная решимость. Если кто-то из ангелов - Слово, то именно он. Кажется, сейчас он встанет и заговорит. И весь, всем собой станет Божьим глаголом.